And all the money in the world couldn’t bring back those days

00:32 

Hornblower power
got a light, handsome?
Он бы так и не стал чьим-нибудь другом, не после того, как умер отец, ни до этого, когда никого, кроме его примера, не существовало. Но несгибаемый политик и военный, которым был отец Хакса, лежал в земле, и военная академия перестала быть способом доказать ему, отныне — только самому себе, чего он достоин.

Не обязательно выбирать этот способ, и были бы у Хакса друзья, они бы сказали ему так: наконец-то можно воспользоваться свободой, не лишай себя шанса.

Смерть пришла осенью, он помнит, но затем времена года стерлись, не напоминая о себе. Подъем, кофе, дорога до академии и обратно, вынужденно услышанный разговор, еда, чтение, душ, сон. Иногда он забывает не отвечать на дежурные вопросы, или не может заснуть. Раньше Хакс видел себя тем, кто в эпицентре возделывает и строит мир, но сейчас ему сойдет и так — жизнь намного виднее со стороны. Он обладает невообразимым умом, позволяющим разглядеть всю ситуацию из ближнего боя, но теперь он наслаждается увиденным, всеми взаимосвязями в их единстве, каждой предсказуемой деталью. Хакс не то чтобы не скучает по эпохе войн, святой инквизиции, времени, где засияли бы его воля и честолюбие, но он больше не смотрит на картины сражений, выискивая знакомое лицо. Все лица теперь безразличны.

Со временем он станет оступаться, ему понадобится поддержка, он станет замечать людей, часто появляющихся вокруг него, он захочет поговорить о том, что с ним произошло, согласится встретится, и даже не имея предпочтений сам, позволит выбрать себя и признает этот выбор.

Его амбиции в тупике, тот, кто направлял, мертв, и единственное, что Хакс способен перенести с достоинством, это выжидание. Он не будет крушить то, что ему так долго советовали строить, не станет показывать ненависть и растерянность. Он знакомится с теорией вероятности, с теорией параллельных вселенных и с Кайло Реном. Даже в слабом, эмоционально полуживом сознании Хакс признает, что Кайло из этих трех сложнее всего.


Единственный друг его отца настаивает, чтобы Хакс проводил в его доме выходные, отказы под любыми известными предлогами приводят к тому, что тот угрожает появится на пороге дома Хакса сам.
Им нужно поговорить. С таким характером, какой был у его отца, он знает, что это должно быть тяжело.

Хакс не допускает и мысли, что кто-нибудь сделает все верно, и ему наконец станет легче, скорее он напьется и размозжит себе голову. Он пробует только вино, и не может есть, благодарность застревает в горле, но это, очевидно, смягчает хозяина дома, Хакс выходит на балкон и в темном ночном воздухе кто-то оборачивается к нему, в каждом жесте движимый агрессией.
Разглядев его, незнакомец произносит:

- Я уже знаю, кто ты. Я — не старик, не буду утомлять тебя бесполезными разговорами.

Именно этим он и занимается весь следующий день, то срывая на Хаксе раздражение, то пытаясь дать представление о масштабах его планов. Он ничего не спрашивает и игнорирует редкие вопросы со стороны Хакса.
Хозяин дома зовет его Бен. Говорит, проблем от него слишком много, но это не просто обязанность — наставить на правильный путь. Спрашивает: вы же поладили?
Ну еще бы.

Бен. Что-то подсказывает отказаться назвать его так. В день отъезда Хакс оставляет ему адрес, просто не может сопротивляться, когда этот безнадежный нервный парень спрашивает, каково ему жить одному. Хаксу, вообще-то терпимо. Никто не говорит о том, что за любое слово Бена, за его настроение, кажется, за все его существование в этом доме есть отдельное наказание, но Хакс сам видит, любуется вершиной айсберга.

- Кайло, - напряженно произносит, рассматривая дом в онлайн-картах на своем телефоне, - меня зовут Кайло Рен.

Хакс вяло улыбается, понимая, что тот сбежит этой же ночью.


- … И что случилось с твоими предками?

Подушка бьет Кайло в лицо и он переворачивается, закутываясь в черное пальто. Рюкзак, который он принес с собой, стоит у дивана.

- Иди учиться!

Хакс открывает окно, и действительно уходит. Через десять минут в комнате станет так холодно, что Кайло не сможет больше лежать на месте. Хакс уже знает, что к тому времени ему нужно быть подальше.

Он сознательно не хочет торопиться, и все равно время кажется необъяснимо долгим, и разговоры вокруг удивительно раздражающими, все обыкновенное, нормальное, ничуть не сторонится его, и Хакс наконец испытывает зарождающееся отвращение к старому доброму миру. Дело не в Кайло Рене, просто он так долго пустовал, кто знает, что за систему его ум мог собрать из обломков?

Кайло обходит дом с закрытыми глазами. Его поврежденные пальцы чутко касаются стен, обводят хрупкие предметы, бегло пересчитывают книги, его шаги осторожные и ловкие, он замечает сразу столько секретов в комнате, десятки таких личных вещей, но пока ничего не трогает. Кайло хочет, чтобы им двоим тут понравилось.

Когда Хакс возвращается, он идет на шум, открывает дверь ключом в замке ванной, и глядя в зеркало, развязывает галстук. Кайло слышит, как он движется, через воду и стекло.

- Моих родителей все равно что нет. Я туда точно не вернусь, скорее зарублю папочку катаной. Хочешь в душ? Вообще-то я только намочил волосы.

Хакс не собирается смеяться над ним, но это не он сбежал из дома, от друга семьи, может, не первого, конечно не первого, к незнакомому парню, не он убеждает себя слабым голосом, что расправится с отцом, его мертвый отец, господи, как Кайло его веселит.

- Подвинешься?

В стекло душевой кабины ударяется локоть; или он псих, или он чуть не упал, поскользнувшись.

- Ладно-ладно, - насмешливо мягко говорит Хакс, - я понял, что ты пока не готов.

Чужое присутствие перенести легко, ему нравится смотреть как Кайло засыпает, свесившись с дивана, из наушников едва слышно низкие ноты, он водит руками, говорит во сне, глаза беспокойны под закрытыми веками — это всегда происходит днем; нравится, как он меняет руки, пока пишет в своей неопрятной черно-белой тетради, как он безвылазно исследует свой тяжелый новый ноутбук, как окружает себя проводами, создавая музыку.
Первое время Кайло ждет его круглыми сутками, ходит близко, говорит, узнает, кажется из одних только привычных действий Хакса и выражений его лица, потому что не задает и не отвечает на вопросы, он всегда беспокоен, и непонятно, следует ли по этому поводу волноваться.

В апреле Хакс снова начинает замечать солнце и ветер, сладкий аромат цветущих деревьев доносится до него даже через дым, которым Кайло утром обозначает свое присутствие на кухне. Он тянется к кофе, рукав задирается, и Хакс видит запястье с ожогами от сигарет, горький запах робусты перемешивается с никотином, он чувствует это непривычно приятно.

- Ты не можешь курить на кухне.

С удовольствием затягиваясь, Кайло поворачивается, его тонкая футболка еще влажная после душа, на ней видно пепел.

- Надеюсь, ты пошутил.
- Нет, терпеть не могу, - Хакс забирает, тушит в стакане с минералкой и выбрасывает сигарету.
- Ложь. Эта из твоей пачки.

Хакс молча выливает воду. Отчасти, Кайло бесит именно эта тишина.

- Ничего преступного в том, чтобы курить. - Он произносит слова, как озвучивают очевидные события, так шепчут время на скучном уроке, выражение его лица лишено мысли. - Когда теряешь того, кто был таким важным и умным, самым главным примером в твоей жизни, нормально разрушать себя, если больше не знаешь, зачем нужен. Хреново только, что даже в этом ты врешь.

Он сокращает расстояние, и нож, кружка, что-то еще, пустое и звонкое, летит на пол.

- Что ты несешь? Что он мог значить? Откуда тебе знать?

Кайло усмехается ему, едва сдерживая ужасный, безрассудный гнев, он уходит, отбрасывая на пути стулья и хлопает дверью так сильно, эхо еще минуту звучит в ушах.


Хан Соло связывается с ним в этот же день. Сколько у Кайло может быть опекунов? Или за ним следили? Хакс сомневается, что кто-то кроме этого человека, имеющего просто невообразимое чутье к опасности, мог ему сочувствовать.

- Cкажи мне — Бен пропал?
Я знаю, что ты терпеливый, удивительный парень, Хакс, наверное, считаешь, Бен просто слетел с катушек. Возможно, сейчас ты ненавидишь, или, думаешь, он заслужил, этот кретин.. Он не собирается вернуться?
- У него нет ключа. - Отвечает Хакс ледяным голосом. От тона этого легкомысленного человека у него холодеют руки.
- Пожалуйста, - просит Хан снова, - ты должен рассказать мне. Он совершает ужасные поступки. Я не буду вмешиваться, пока все не серьезно, это его жизнь.
- Говорите, как будто он невменяемый преступник, он ушел из-за вас, вы просто не имеете права
- Самое большое преступление — против себя.
- Я не знаю, что у вас там произошло, но..
- Ты и не хотел бы, Хакс.
- .. наверное, он сам решит свои проблемы. Ведь точно никому не позволит это сделать.
- Так и будет, если он не поведет себя, словно настал апокалипсис, и человечество не доживет до завтра. Бен склонен преувеличивать
- Что вы хотите сказать?
- Хакс, он принимал наркотики. Не уверен, что он сам знает, как это происходит. Если он выходит из себя, он не контролирует даже свое дыхание.
- Я не собираюсь! Да что за черт! Как можно быть таким мудаком!

Он бросает трубку, место сразу встает перед глазами: закрытый кинотеатр, где черно-белые ленты с аутентичным звуком проецируются на потолок и стены.
Кайло сказал, кино скрадывает реальность, обостренному сознанию нечего пугаться перед игрой на экране, Кайло сказал, он один из десятка людей, способных найти вход.

Это должен быть хороший фильм, который бы его успокоил, не война, не разговоры, взорвавшие бы ему мозг, ведь Кайло не читает книг, не понимает людей, ему стало бы не по себе от догм и концепций, но Хакс пробирается между рядами и со всех сторон его окружает прекрасное женское лицо. Цветная лента, смех сменяется слезами, «я все время думаю о тебе!», и в следующем кадре показывают неровные ряды туфель, расставленные в одной палитре.

- Потому что я думал о тебе все время...это чистая правда! - Громко повторяет Кайло.

Он пришел сюда не один. Человек рядом с Реном поворачивается к Хаксу, чьи шаги не производят никакого шума.

- Но ты бы хотел меня забыть, правда? - Он наклоняется к Кайло и пока они сидят так, почти вцепившись друг в друга, Хакс не может различить в них друзей, родственников или влюбленных — люди, спасающиеся от конца света, и все в точности, как говорил Хан. - Ты никогда не сможешь.

Злясь на самого себя, Хакс проходит через зал, освещаемый десятью одинаковыми сценами поцелуя, и садится рядом с Реном. В тот момент, что Кайло наконец замечает его, до Хакса доходит, кем является главная героиня.

- Это что, Секс в большом городе?

Кайло выдыхает, оставляя попытку говорить.
Он кажется неуловимым отражением своего спутника, хотя у того светлые глаза и волосы, загорелая кожа без родинок и веснушек, но в изгибе губ, в разрезе глаз и форме лица достаточно много общего. Одинаково вьющиеся волосы в схожем беспорядке.

- Ты скурил весь свой мозг. Давай ты лучше переедешь к своим родителям? Отец всегда будет приходить за тобой, когда ты недерешься. Курить в окно, ванная нормально зарывается.
- Хакс, я — Кайло сжимает ему руку, пытаясь найти слова извинения, но ничего не приходит — черт, я не могу. Это Энакин.

Надменный взгляд человека, способного повести обратно к королю толпу, требующую взять Бастилию.

- Это ключи. - Освобождая запястье, он оставляет связку и поднимается. Эти сцены не для его глаз.
- Оставайся, - предлагает Энакин. Кайло не говорит ничего.
- Знаешь, ты наверное подумал, я его лучший друг? Потому что пришел в это место, несмотря на то, что он не отвечал на звонки, а я никогда тут не был. Его отец сегодня
- Заткнись, Хакс, - так непохоже на Кайло, без лишних слов и громкости, обрывает Энакин, - не надо об его отце.

Серия сменяет другую, и они троем сидят до рассвета, разделяя непревзойденные представления и диалоги о карьере, гардеробе и отношениях, какими они были у женщин конца двадцатого столетия.

Хакс отказывается называть ему адрес.

- Если ты тоже под кайфом, это станет самым тупым происшествием в моей жизни. Я не разобью твою машину.
- У тебя есть права?
- У меня зрачки не с винную пробку!
- Меня тоже до дома подвезешь? - уступая, спрашивает Энакин.

По большей части он соглашается, чтобы шум не разбудил Кайло, и устраивается на месте рядом с водителем.
Они едут по самым широким дорогам, пустынным ранним утром, солнце серо светит им сквозь туман.

- Представляю, что наговорил Хан Соло.
- Он не выглядит параноиком, верно?

Напротив, он всегда догадливый и беспечный, и очень очень ловкий. Что должно было произойти, чтобы так напугать его?

- Кайло его сын, да?
- Хакс, с ним все будет в порядке, он не обязан возвращаться. Конечно, я не много видел людей, которые в случае чего становились такой сплошной открытой раной...Знаю точно — он просто сдохнет на месте, если ты скажешь ему, что он играет.
- Хан соврал про наркотики?

Внезапно вопрос становится важным, и Кайло прерывает их с заднего сидения.

- Энакин!

Энакин чуть не сносит спинку собственного сидения, поворачиваясь ответить ему.

- Бросай курить у Хакса в квартире, ладно?
- Какая разница, я все равно больше никогда туда — но затем Кайло видит его в водительском зеркале и замолкает с ужасом на лице.
- Ты пообещал мне. Я оставил телефон в твоей куртке. - Он улыбается, когда Кайло протягивает его назад. - Оставь, твой номер ведь много кто знает, я видел, ты даже не смотришь, кто звонит.

Отец, едва ли кто еще.

Кайло сразу же заходит в сообщения, затем в фотографии. Не меняет ни мелодию, ни заставку, хочет, чтобы вещь полностью принадлежала Энакину, до того, как тот захочет вернуть ее назад. Тогда она станет тем, что будет напоминать о Кайло.

Машина останавливается и каждый мгновенно открывает свою дверь.

- Хорошо, что у тебя нет хоть сколько нибудь снисходительной бывшей, и ты всегда зовешь меня.
- Ненавижу, что тебе приходится видеть худшее. - Кайло стоит перед Энакином, пытаясь не дать голосу предать его.
- По шкале от единицы до Дня Когда Девчонка Выиграла На Мечах вчера была твердая тройка. Хотя держи себя в руках. До времени, конечно, а потом мы устроим день гнева, уложим каждого ублюдка «Сопротивления», вдвоем против всех, и ты будешь убивать по моей команде — мечтательно напевает Энакин, - и мне за это ничего не будет*.
- Да, - выдыхает Кайло, полностью убежденный, он подходит слишком близко, - точно!

Хакс громко щелкает зажигалкой, прикуривая, и уходит по направлению к дому.



- Покажи руки, - говорит он сразу, как за Кайло закрывается дверь.


Приходится снять куртку и толстовку, и тонкую белую футболку с рукавами, под ней. Пара глубоких, с трудом заживших ожогов и такие же царапины на обоих руках от запястий до сгибов локтей. Что Хакс ожидал увидеть? Он готовился к худшему — старым и новым следам шприцов, синякам, неприглядным следам. Но он видит депрессию, нерациональность, не худшие из нездоровых наклонностей, не менее опасный для себя из-за этого, но все же.
Намного проще с отсутствием свежих ран.

- Что скажешь?
- А что тут можно сказать, - хмурится Хакс, - проблемы есть у каждого. Одни люди решают их, а другие
- Шрамы говорят о силе!

Энакин сказал ему так. Он был в шаге от восхищения в то время, что Кайло носил одежду с коротким рукавом. Так же как Хакс, Энакин предпочитал сражаться не с собой, а с физическим воплощением проблем, но не видел ничего скверного в ненависти к себе. Они были довольно близки в те моменты, и все равно в этом поощрении было что-то, напоминающее урок. «Ты же никому больше не позволишь обидеть тебя? Отвратительно потом чувствовать себя слабым? Нуждаться в помощи?» Когда Энакин поцеловал его руку, Кайло верил, что она исцелилась.

Хакс смотрит, сдерживая испуг, и Кайло чувствует, как старые шрамы расходятся под этим взглядом. Но он не будет прятать их, что толку скрывать, он добивался для себя боли, Хаксу не придется лишний раз напоминать ему.
Неожиданно Хакс задает вопрос, отрешенный от любых эмоций так долго, он с трудом сейчас может выражать из них те, что нужны.

- Ты знаешь, что происходит с людьми, когда их близкие умирают?
- Это что, слова из реабилитационного центра?

Они меняются местами с того спора о сигаретах, и пока Хакс пытается быть честным, Рен резко выводит его из себя. Он не умеет ни смиряться, ни поддаваться, но пробует.

- Все правильно, твой отец не должен был умирать. Он и не хотел, верно? Он был бы рад быть сейчас с тобой вместо меня. Я не...никогда. Не был близок. Смерть бы ничего не значила, кроме конца неприятностей, пока мне было дело, что обо мне думают. Сейчас — нет. Я же выжил, в конце концов. У меня получилось.

Он закрывает глаза руками, из-за того, что наговорил так быстро. Нельзя теперь уйти, посмотреть сквозь пальцы, момент отвернуться, пока было вовремя, прошел, и Хакс надеется только, что отличит ложь от правды.

- Энакин не просто твой приятель, так? Помимо наркотиков, хотя это отдельная статья, он довольно зловещий.
- О, он настоящий гений.
- И он преступник.
- Он может все, что угодно.
- Что ты для него делаешь?
- Почему ты спрашиваешь? Держись подальше, для своего же блага. Ты же не думаешь, что сам сможешь поймать его?
- Меня бы сразу взяли в следователи, - уверенно говорит Хакс, не предполагая шутки или угрозы, - да и хочется тебе провести жизнь под чужим именем?
- Я им горжусь. Лучше позволь оставить все так, у меня хреновое прошлое и сомнительные друзья, но тебе станет легче со мной. Представь, что твой брат приехал заменить отца.
- А ты будешь совершать, что вздумается? Закрыть глаза, ждать, пока ты в сентиментальном порыве все не разрушишь?
- Энакин сказал, я не абсолютное зло, это значит, сколько бы я не старался, ничего разрушительного для других у меня не выйдет. - Кайло пожимает плечами, сокращая расстояние, его ресницы еще влажные от слез. - Я пытался исправится, но ему плевать. - Хакс решает «черт с ним, можно по-другому, раз он настолько не хочет отвечать» и притягивает Кайло ближе, прикасается рукой к обнаженной коже, цепляет пальцами ремень на чужих брюках. - Таким он меня тоже любит.

Сколько еще он может трепаться об Энакине, Хакс не хочет знать, он упирается на стол, чтобы не отшатнуться — в ответ на поцелуй, Кайло низко выдыхает, не открывая глаз. В это трудно поверить, невозможно, чтобы Кайло когда думал о чем-то подобном, но он открыто провоцирует. Соглашается.

- Не смей думать о нем!

Он не смог бы. Так хорошо знает Энакина, и не так уж долго — Хакса, здесь не нужно изучать много, но Энакин со своей не угасающей силой, с умением быть заботливым и равнодушным, способностью замечать самое неприглядное и никогда больше не смотреть в ту сторону, талантом к любой вещи на планете, его чуткостью к болезням Кайло и с его всесильностью (они вдвоем верили в нее одинаково), он был целой чертовой галактикой. Никакой фантазии не хватит представить подобный поцелуй между ними, это могло только произойти.

Одной рукой Хакс держит его за шею, запрокидывая Кайло голову, другой расстегивает его ремень. Кайло краснеет, следы пальцев проступают на горле и плечах, технически он не возбужден, и Хакс меняет их местами, прижимая его к столу, ему жутко, от того, что выходит естественно, просто, так не должно; спускается с поцелуями к груди, но не позволяет смотреть, чужая рука зарывается в его светлые волосы, сердце стучит оглушающе громко, а дыхания совсем не слышно, и он, да, все-таки чувствует через одежду чужое напряжение.
Медленно, Хакс отстраняется, внимательно следя за каждым движением, тело готово предать его, сделать для Кайло, что тот захочет, по первой же просьбе.

Как он и ожидал, Рен, мало соображая, сбегает в душ и приходит там в себя до самого вечера. За эти три часа Хакс успевает перенести большую часть данных с его компьютера.


Он встречает Энакина, потому что хочет его найти, бесполезно говорить с Кайло.
Хакс должен бы стать человеком, заставившим Кайло мстить за себя, отвечать за себя, поступившим так, как ему удобно, но он не может. Он даже не пытается, и это не мораль, не отсутствие интереса к человеческому эксперименту, (конечно, он бы посмотрел, как Кайло загорается жаждой убить его, а через год бессильно прощает) это только детское желание сделать по-своему. И нет никакого шанса, что оно исчезнет.

Они заходят в один лифт, стеклянная шахта умножает отражения.

- Я проведу нас на крышу. Ты уже знаешь зачем я здесь? Просто не мешай.

На Энакине огромный походный рюкзак, но поздним вечером в конце рутинного дня, должно быть, ему было несложно пройти незамеченным.

- Ты чудовище, - глядя ему в глаза, говорит Хакс.
- Давай серьезно. Судя по всему, ты теперь его первый близкий человек. Приятно, да? Столько нездоровых перспектив..
- Заткнись. Твое место за решеткой.
- Продолжим. Это не просто красивый жест. В конце концов, Кайло всегда будет любить меня, а я постоянно готов переломать кости всему миру. Ты просто чудесная медсестра. Ему нужен тот, кто не будет пасовать перед тяжелой болезнью.
- Что ты задумал? - Не выдерживает Хакс. Он готов ударить, но должен вытянуть, что может.
- Мы уедем на неделю, скрутим мир в рог, и затем он вернется, целый и невредимый. - Энакин выжидает, прежде чем продолжить. - Навсегда.

Кайло исчезает, как он и сказал.

Со дня на день чувство времени обостряется, мысли меняются на противоположные каждые несколько часов. Он ничего не сделал, почему я сижу среди проводов под этот искусственный голос, как будто где-то снаружи взорвали Солнце? Неужели все снова станет скучным и напрасным, и я до конца жизни буду только делать вид? Я бы не позволил себе умереть от тоски, но ни в воле, ни в разуме больше нет никакого смысла. Это было невероятно, когда ему скучно — он сходит с ума, но я прожил в тоске целые годы, мне могли бы дать медаль за бег от рефлексии, и все закончилось тем, что я умру в восхищении от эмоционально нестабильного суицидника.

В день, когда Кайло возвращается, академия мобилизует лучших выпускников, и Хакс выслушивает отказ, мотивируемый его последними работами. Впрочем, ему всего восемнадцать, и отец не может поручится за него, как он никогда не делал. Он видит рапорты, мельком, слышит имена мятежников, террористов, и понимает, что едва ли Энакин согласился умереть, не посмотрев на себя в новостях.

Хакс не узнает мелодии, когда заходит в дом, и эта новая, само собой, звучит как победа. Кайло делает тосты, слишком много, чтобы они могли съесть вдвоем, его зрачки не сужаются на свету. Ком в горле тает, руки перестают дрожать, Хакс хочет спросить, что они натворили и не понимает, нормально ли, что ему наплевать.

- Энакин жив? - Спрашивает Хакс потому, что помнит, каким нашел первоначальный план. Превосходным.
- Эни.. - бессвязно улыбается Кайло, - будет правителем гребаной системы, и я встану по его правую руку. Эни теперь не такой, каким был раньше.
- Он будет в порядке.
- Кажется, я не голоден.

Последние тосты, издающие тепло и приятный запах, остаются в тостере, и Кайло наконец обнимает его, они неровным шагом уходят с кухни, переплетя руки, длинные вьющиеся волосы Кайло пахнут снегом и дымом. Черный свитер пачкает рубашку Хакса пеплом, но руки его такие чистые, когда он раздевается, Хакс чувствует, так пахнет гель для душа, и видимо, Кайло просто не захотел брать чужую одежду.

Они падают на пол, голова начинает кружится от удара, спину холодит пол, и Хакс просит, сам себе просто не веря:

- Не хочу делать это, пока ты в таком состоянии.

Тело его говорит совсем другое. Кайло этого достаточно, он так быстро раздевается, оставаясь в одном белье, настойчиво целует Хакса с открытыми глазами, еще раз позволяя убедится — за огромными зрачками не видно радужки, это почти объясняет все, почти. Кайло расстегивает ему штаны, стягивает чужое белье, и, невменяемо улыбнувшись, опускается ртом на его член.

Более менее приходят в себя они через час, и Кайло лежит снизу, с сорванным голосом и единственным синяком, когда Хакс перестал быть аккуратным, и ощущением непреходящего удовольствия, которое он получил за него.
Они приходят в себя, потому что Хакс наконец различает среди его бормотания:

- Я убил твоего отца. Конечно, ты знал. Ты - самый лучший подарок, который Энакин когда-нибудь мог сделать мне. Твой отец, Хакс, ты слышишь, что я говорю?
- Знал. Ничего страшного. - Он отвечает.

@темы: star wars

URL
   

главная