Hornblower power
got a light, handsome?
В этом доме все потеряли L, и хотя правду сказали двоим — Мелло и Ниа, целые недели обитателей приюта облачали в черное. Без церемонии похорон или речи наставника, послушные, впитавшие вместе с правилами неотвратимую трагедию утраты, наследники, кроме одного, исполняли траур как подобает, слишком сообразительные, чтобы задавать вопросы в неподходящее время.


Мелло знает, что он — целиком и полностью его идея, они все, и, конечно, Мелло благодарен, и он зол, и он свободен. Больше не придется сидеть тут, напрягая внимание и пытаясь добиться похвалы, и никто - ничей призрак, не потянет за ошейник назад, приказывая успокоиться и — подумать еще раз, никто теперь не позволит Ниа вырвать победу только потому, что это их двоих подстегивает больше.

Но сколько он не изучал философию, вместе с этикой, вместе с юриспруденцией — не слишком много времени, и все равно больше, чем достаточно для такого, как он, - «Бог мертв», впервые Мелло узнал это от классика Гегеля, и запомнил, ведь это звучало ново, но теперь, когда это произошло, ранило так неожиданно сильно.

Это нравилось Лайту в L, и Мелло смог перенять - как не врать самому себе, и если чувства не скрываемы и искренни, то есть шанс, что все перестанет, боль утихнет. Остальное просто не имеет смысла — L никогда не объяснял, но Мелло понял, когда гений не мог оправдать своих намерений, всегда руководимый одной заботой о способностях, исключительный в отсутствии снисхождения к тем, в ком не видел потенциала, и ничем не прикрывал своего мотива (осуждение себя ничего здесь не меняло и не могло, только если бы он принял другое решение из-за своего мягкосердечия).
И Мелло сам не мог не сделать врага из Ниа, не мог перестать восхищаться L - не мог быть сдерживаем, когда ему чего-то хотелось, и однажды L признался, что это прекрасно в нем, ведь Кира врет так складно, что почти крадет его сердце, согласись детектив не замечать своих подозрений.


Мелло слабо представляет, как этот взрослый, гениальный, непосредственный, великолепный человек может назвать его прекрасным, всего восторга в нем хватает только на то, чтобы лицо перестало выражать недоверие, возмущение ложью. Это смирение - личное достижение Мелло, за которое никто его не похвалит.

Больше всего он верил, что истории этой нет конца, а L снова решил за него, как всегда и за всех, и теперь Мелло просто сбегает от не угодившего ему финала, от того, что всегда было замыслом одного человека, от дважды покинутого дома. Но прошлое тянется за ним, а еще так трудно становиться на ноги, когда все считают — твое место в старшей школе. Позже он признает, как Метт необходим ему, и хоть среди сочувствующих взглядов никогда не было того, чьего признания он ждал, они были настолько близки к человеческим проявлениям, насколько он способен был принять это сочувствие как хорошую часть мира, которую сам отверг.


Все, что непосредственно касалось его, Мелло не считал ни счастьем, ни трагедией, кроме, может быть,
Метта — единственной большой удачей, с момента, как рыжий мальчишка так ловко обвел Ниа вокруг пальца и Мелло воспользовался обманом, чтобы победить, до самого пожара, потому что выбравшись, Мелло мог связаться с взбешенным другом только по мобильному, (и он до последнего не мог надеяться на него) и
L, - первой любовью Мелло, который не был с ним рядом, даже когда Мелло впервые смог выиграть Ниа, не говоря уже о первом снегопаде новой незнакомой снежной зимы севера, ни когда он после почти десятилетнего перерыва вновь услышал родной язык, и спасибо, что он присутствовал когда Мелло впервые поцеловался, хотя L с радостью ускользнул бы и тогда, но хватка у Мелло была неожиданно крепкой, для такой робкой инициативы, которую детектив не решился оставить без ответа.

И все же, оказавшись один после смерти Метта, он встречает L, и Мелло, от вскипевшей в нем ненависти-злости-восхищения таким ходом выхватывает пистолет. Какого черта, будто он может хотя бы направить на него оружие, будто он не знает, что у L нет к нему вражды, и он поступил так именно поэтому — даже теперь он не видит в Мелло угрозы.

Как будто он его сын, или пес, или орудие, чтобы вот так подходить, ложиться в руку, не уметь навредить.

И хуже всего — это правда, Мелло убирает оружие, он не сентиментален и поэтому не бросается в объятия, но в каком то необъяснимом, далеком от покоя смысле, он наконец счастлив. Дальше только хуже, вместе с L это снова необратимо (это - их расследования, их убийства, а раскопки, травление и изобличение - убийство, как ни называй), и Метт мертв, Метт — единственный, способный пригвоздить Мелло к дивану, держать его разговорами и приставкой все выходные, увлекательный, как нераскрытое дело, благоразумный, болеющий за него, бесстрашный. Мелло не пожертвовал им, чтобы получить L, но если бы ему пришлось, это все равно не заставило бы его навсегда одеть черное.

Детектив мертв вот уже семь лет, но они смотрят друг на друга, и даже без щелчка затвора, без проклятия, без поцелуя, по очереди, по порядку, все так или иначе идет как и должно.

@темы: death note