Hornblower power
got a light, handsome?
Сперва Грантер смеется над тем, что когда он вваливается в общую ванную, Анжольрас мгновенно вспыхивает перед ним, краснеет все его лицо. Это, без сомнения, не ум его был смущен, и не нравственность, одна непривычность близости. Грантер топчется под дверью, никогда не стучится ему, замка не было и нет, как нет чего-либо поставить под ручку, но Анжольрас один из самых многообещающих артистичных политиков светлого будущего, которого не увидит, в первый раз Грантер не может заметить даже следа испытанного унижения во взгляде, которым пригвождают его. Это такая же обыкновенная выходка для Грантера как путать комнаты ночью, будить соседа и толкаться в его кровати, нельзя понять если бы это происходило в то время, когда он владел собой. Картины, которые льстят Анжольрасу больше чего-либо, для которых он не позировал и не предполагал увидеть – он недолго думает над этим, многое прощается соседу из собственного устремления, охватывающего – неустанно пытающегося это совершить – во всем свободу и дозволенность, но едва себе самому. Ни за что не пренебрежет новым опытом, так что Грантер решает не томить себя невыполнимым и не желать запрещенного, и в нем действительно ничего нет чтобы обвинить себя.
Анжольрас просит не трогать бумаг с полок и несколько недель Грантер осторожничает с красками, тысячи листовок устрашающе громоздятся в открытых шкафах, а Грантер не умеет ровно ходить.
Каждая партия заготовок журнала, которую Анжольрас импортирует в квартиру в огромном рюкзаке, может оказаться значимой, и Грантер больше не подшучивает и не выводит из равновесия близостью, будто не хочет иметь общего с такой нервной изматывающей атмосферой деятельности, она его уже окружила, кажется, всем. Анжольрас печатает на ноутбуке ночью, как может бесшумно, но его мысль – самый быстрый импульс на свете, текст его речи висит на зеркале ванной, не похоже, чтоб он успевал завтракать, ужинать или спать. На несколько дней он пропадает из университета и все в группе, кто уважают и симпатизируют ему, ровно ничего не знают, среди загадок, окружавших Анжольраса, нет, очевидно, невозможного. Лучше всех Грантер знает где искать забывающихся и терпящих неудачи, но у него в мыслях нет найти, то есть найти его там. Эта территория Грантера, ему, однако, неподчиненная, если бы хотел управлять, а не доверяться, он бы выбрал другое и не вел себя открыто, как делает это, за что его без труда можно неправильно растолковать. Всем видно, когда он восхищен, и в то время, как Грантер без устали иронизирует над собой, Анжольрас желает помочь, хотя благодарности от его стороны полностью приписывается терпение, так что это больше похоже на обязанность чувства.
Грантер встречает его на пороге в чужой одежде, вскакивая к двери, словно стремительно спасающийся бегством, и много обрушивая у себя на пути. Анжольрас не считает обязательным светить улыбкой, но вот он находится, с полным легким рюкзаком, он выглядит прекрасно, как обычно, и Грантер отмечает в нем ещё - будто с этих прямых плеч сняли доспехи титана. Грантеру непонятно, что считать успехом в недосягаемой ему среде публичного обаяния, удачное выступление или раскупленный тираж значков с своим именем, он пропускает Анжольраса в квартиру и приносит сладкий кофе, который сделал себе, и с одной стороны ему решительно неприятно смотреть на него опустошенного и выжатого, и все равно это идеалистично справедливый, добродетельный молодой человек, все в нем вместе и в отдельности подходит к определению прекрасного, живое доказательство понятия в словаре, Грантер уже рисует иллюстрацию.
Анжольрас опускается на пол перед диваном, сгибая в коленях ноги, он задумчив так спокойно, словно избавлен от всех эмоций, любого их следа на своем красивом лице. В каждой комнате горит свет, несмотря на то, что солнце взошло четверть суток назад. Грантер знает - когда он один, не следит ход времени, в руках бутылка газировки и кисточка даже больше определяют его, чем лицо, он высыпается только вопреки Анжольрасу, но ничего не делает ему назло, Грантер не готовит, не желает разбираться в точных науках, не умеет слушать, когда ему рассказывают о себе. Он ничего не понимает в Анжольрасе не от того, что слеп, но он ослеплен светом.
Вместе они пользуются тяжелым лэптопом Грантера, когда у Анжольраса летит его макбук, и когда Грантер останавливает «Представление», светлый экран в темноте комнаты останавливает изображение кафеля ванной с прилепленной к нему обложкой «the doors». Анжольрас протягивает ладонь между рук Грантера и нажимает на паузу ещё раз, его лоб и вьющиеся волосы касаются щеки Грантера, будто нарочно громкая потусторонняя музыка врывается в тишину и за его спиной Анжольрас вздрагивает. Руку, которую он не успел убрать, Грантер сжимает за пальцы, держит неловко и холодно, оттого, что он сильно уставился в фильм. Если тело не отказалось слушаться, и он верно ощущает, что происходит – Анжольрас кладет голову ему на плечо. На фильм он в таком положении даже не смотрит, они оба не смотрят, цвет экрана меняется с белого на красный, а мелодии становятся голосом и тишиной между репликами. Анжольрас шепчет ему на ухо, и Грантер видит его профиль на светящем квадрате экрана, наложенная на чужое лицо тень, с приоткрытыми губами к его шее, чувствует вибрацию голоса, но не может разобрать слов. Проснется в следующую секунду или тьма возьмет его в кольцо, стоит повернуть голову, - Грантер верит, напряжение в теле и голове неожиданно приятно, хоть и трудно дышать. Анжольрас целует его, ткнувшись губами к щеке, высвобождает руку и ему приходится постараться, потому что Грантер совсем не хочет выпускать его пальцы, он борется, чтобы Анжольрас накренился и упал к нему, когда Грантер держит за обе руки это нетрудно, он уронит на ноутбук ладонь и они останутся в теплой темноте, если Анжольрас позволит ему. Грантер, ну конечно, проигрывает, и нисколько не расстраивается.

@темы: les miserables